***

Куда, куда вы удалились,

запропастились, завалились,

но не пенсне и не ключи?

Не проклинай, не трепещи,

не бормочи и не ворчи,

а лучше в кухне свет включи.

Очки с мобильником сокрылись

в филологической ночи.

***

Ночевала «хонда» дорогая

на стоянке возле ресторана.

Утром в путь она умчалась рано,

поворотом весело мигая.

И напился пьяный на рассвете

старый сторож. Глупо, одиноко.

Кроет матом жизнь свою жестоко,

тихо плачет в чистом туалете.

***

Что случилось? А собственно, ничего.

На рассвете тихо поднялся ветер.

Облака недосчитались товарища одного,

если, конечно, облачный фронт заметил.

Заметили, да. Далече он улетел.

Где ликует теперь его смутный облик?

Легкий как дым, отлетел за невозвратный предел,

да простит мне Ожегов это слово, облак.

***

13 мая, вторник. После утреннего собрания аналитическая записка и два пресс-релиза.

На 12:00 назначен конференс-колл с руководством. В обед обещают дождь.

Дождь пошел уже после совещания. На пятничный документ поставлена виза?

Дождь усиливается. Пообедать не отойдешь.

Дождь усиливается. Усиливается беспокойство.

На экран ровными строчками ложатся уже присвоенные слова.

Виза поставлена, но нужно многое переделать. Требуется некоторое геройство.

Усиливается дождь. Начинает медленно болеть голова.

Есть ли необходимость во всех этих телодвижениях?

Есть ли смысл двенадцать часов находиться здесь?

Какой резон в помещении личностей в офисные помещения?

А как же годовой бонус? Резон, безусловно, есть.

Таково основное свойство материи. Жизнь – печальная

форма существования сонных офисных тел.

Впрочем, тайная свобода на то и тайная,

чтобы вот так не высыпаться. А как ты, дорогуша, хотел?

***

Утром придешь на работу рано – в офисе никого,

сквозняк бумаги перелистывает на столах.

Отчего такая свобода внутри? Ниотчего.

Просто исчез, словно жара, старый-престарый страх.

Просто утром прошел одинокий отменный дождь.

Автосигнализации до сих пор кое-где пищат.

Все слабее, впрочем, и скоро отступит дрожь

прохладных и влажных листьев, что на тополях дрожат.

Милые, все уже кончилось, теперь только солнце, свет

вас будет нежить, греть, будет вас охранять.

Заходят, ставят сушиться зонты, включают свет.

Начинают по телефону трещать, по клавиатуре стучать.

                                                                                                       Памяти Л.Л.

Майор милиции Денис Евсюков заходит в круглосуточный универсам.

Достает из штанин изъятую накануне пушку.

Дальнейшее тонет в клубящемся тумане. Майор сам

не знает, что делает. Стреляет, прилежно и быстро целясь. На мушку

попадают кассирша и несколько парочек,

забежавшие в час ночи купить того и сего.

Сукам в лицо, кобелям в пах. Ба-бах! Несколько равнодушных лампочек

дневного света освещают, как в малобюджетном фильме ужасов, его невыразительное лицо.

Начальник ОВД «Царицыно» майор Евсюков – это вам не тупое животное.

Это загадка, тайна, если так можно выразиться, наше все.

Семьдесят восьмого года рождения, потное

плотное тельце, китель, штаны, кобура, человеческое лицо.

Новости в Интернете, телевизор, радиостанции.

Зачем он стрелял? Изменила жена? Не поделил с коллегами мзду?

Нашел ведь человек выход из создавшейся ситуации.

Как бы там ни было, пойман, дает показания, будет гореть в аду,

стал вот предметом искусства. Зачем я это пишу?

С точки зрения этики ужасно глупо организованы вирши.

Опиши это – скажешь карандашу,

и он берет и пишет. Берет и пишет. Берет и пишет.

***

Волны. Девятый вал.

Шапка горит на воре.

Ялик наш утл и мал.

На хрена, спрашивается, вышли в море?

Родным подаю сигнал:

«Сорри».

Где-то, помню, читал,

или в кино казали:

никто не выживал,

все погибали

честные контрабандисты, увы.

Выплывали одни эпигоны.

Умнейшие, знаете ли, умы.

Слушали накануне точный прогноз погоды.

Скорлупка, черт побери

или же – доннер веттер.

Шикарный девятый вал.

Поберегись!

Ветер.

Какие там маяки.

Какие к чертям гимны.

Волны так велики.

Глядь – все уже погибли.

Лежу на берегу.

В плавках песок и крабы.

Кругом альбатросы бормочут силлабы.

Я ж пока по-старинному ни гу-гу.

На повестке дня два вопроса: смогу или не смогу?

А надо бы?